http://www.fid.ru/projects/book/Nazirov/. Оригинал не отвечает, а Internet Archive доступен не всегда — поэтому текст лежит здесь. Снимок, из которого взята копия 
Home → Links → История интернета → Интернет и наука → Назиров Равиль Равильевич
Заместитель директора Института космических исследований РАН, руководитель программы "Российская космическая научная сеть интернет", руководитель проекта "RSSI". Заместитель председателя Координационного совета Ассоциации "RELARN". Член Координационной группы домена RU. В Институте космических исследований РАН работает с 1974 года. Доктор технических наук, профессор.
— Равиль Равильевич, вспомните, пожалуйста, когда Вы впервые узнали об интернете, и какое это произвело на Вас впечатление?
Давайте договоримся, что разговор будет идти не об интернете, а о компьютерных сетях. Очень долгое время мы жили за железным занавесом, и по одному из ограничений COCOM было строго запрещено пускать советских людей к компьютерным сетям. Поэтому они развивались вдали от нас. Но технологию сетей мы, конечно, использовали для служебных работ, в частности, в нашем институте. Поскольку проекты, которые мы проводили, были международные, у нас уже давно существовали каналы связи с западными партнерами, примитивные средства связи служебных компьютеров. Но все это осуществлялось по модели "точка-точка".
— А когда это было?
В Институте космических исследований первая линия связи, которая связала наш компьютер в ИКИ с компьютером в Национальном центре космических исследований (CNES) во Франции, относится примерно к 1966-1967 годах. Это были самые первые и примитивные линии связи для передачи файла или письма. Потом новый, более активный уровень развития в 1983-1985 годах был связан с проектом "Вега", в котором участвовали 4 космических агентства, то есть практически весь мир. Был еще такой хитрый проект "Pathfinder", когда наш космический аппарат летел, фотографировал комету, и на основе этих фотографий проводилось навигационное наведение последующих европейских аппаратов, и здесь без компьютерных связей было невозможно. Но и эти технологии использовались для служебных целей "точка-точка": с обеих сторон стояли спецслужбы и дальше никого не пускали. Технологии развивались, люди росли на этом, но самого ощущения сетей, охватывающих большое количество людей и ресурсов, не было. И вот в 1990-м году, в последние годы Горбачева, COCOM снял ограничение на участие советских людей в компьютерных сетях. И поскольку у нас технология была налажена, наши ребята просто подняли шлагбаум. Если раньше наш мэйнфрейм связывался только с европейским мэйнфреймом в Центре управления космическими объектами (ESOC) в Дармштатте, то теперь нас пустили во весь мир, то есть в сеть BITNet. Я очень хорошо помню этот момент, был август, я как раз находился в ESOC, решал там служебные задачи, и коллега (Михаил Табберт) мне сообщил, что нас включили в сеть BITNet. Поначалу для меня это был пустой звук - ну включили, спасибо, конечно. И когда я вернулся, то сказал нашим ребятам: "Нас тут включили в сеть, посмотрите, что это такое, потом мне расскажете". И где-то через месяц они меня зовут в свою комнату и показывают то, что сейчас делается в любом ЦУП-е - трассу станции "МИР", точку, где она сейчас находится. Я понимал, что значит написать программу, это моя специальность, и я говорю: "Ребята, а когда же вы это успели?" (в каждом ЦУП-е создание такой программы было целой эпопеей). Они говорят: "А мы ничего не писали, мы эту программу скачали". Я увидел, как с помощью нового понятия "компьютерные сети" можно решать различные задачи, и это произвело на меня очень сильное впечатление. И вот после этого мы начали интенсивно заниматься сетями.
— Как Вы считаете, что сыграло основную роль в становлении научных сетей у нас в стране?
Основную роль сыграло поднятие железного занавеса, которое привело к массовому бегству.
— Вспомните, пожалуйста, основные моменты из истории научных сетей в России.
В эру BITNet-a у нас было специальное официальное отделение сети BITNet по России, там было всего шесть или семь узлов, которые осуществляли полномасштабное участие на слабых каналах. Половина из них стояла в нашем Институте, а также в Институте органической химии имени Н.Д.Зелинского (ИОХ) РАН, в Центральном экономико-математическом институте (ЦЭМИ). Поскольку из того многообразия протоколов многим понадобился только мейл-протокол, отсылка почты, здесь сыграли большую роль релкомовские ребята. Произошло вот что. В Москве в 1980 году была Олимпиада, к которой построили Международную станцию М-9. Во время Олимпиады у нас, как и во всем мире, был нормальный код набора западных стран - автоматический, а не через оператора. Олимпиада закончилась - все коды закрыли. Но по каким-то причинам остался код с Финляндией. И ребята из "Релкома" вовремя сообразили попробовать UUCP-протокол, дозвонились до серверов в Финляндии, и почта пошла. В задачи узлов BITNet не входило предоставление широкого доступа. А у этих ребят уже был доступ к е-mail по стране и по всему миру. Это был большой прорыв, но полное втягивание IP-связи оставалось нашей мечтой. И тогда во главе с академиком Спартаком Беляевым образовалась команда "курчатовских мечтателей", которые стали собираться у него на квартире. Это была рабочая группа без названия, куда входили Алексей Солдатов, Алексей Платонов, Николай Репин, представлявший АН, Андрей Мендкович - наш официальный представитель сети BITNet от России, Семенов - представитель ИТЭФ-а (тогда там реально уже была линия интернета, хотя и нелегальная, закрытая). И вот эта группа пыталась сделать что-то для того, чтобы интернет начал резко развиваться. В первую очередь нужно было доказать его необходимость начальству для поступления финансовых потоков. И, конечно, надо было развивать свою инфраструктуру. Группа стала думать о том, как бы нам всем выйти в качестве единого сообщества, а не отдельного института, имеющего те или иные каналы. На ее заседаниях рождались первые проекты.
— Какую роль сыграл Институт космических исследований в дальнейшем развитии сетей в России?
К этому времени у нас был достаточно "тонкий" телефонный канал связи - 19.2.кб/с - полноценная связь пяти наших мэйнфреймов с выходом в BITNet, и мы этим активно пользовались. И в 1992 году появился "Ростелеком" - приватизированная часть Минсвязи. Первое, что они сделали, подняли цены на линии связи, и получилось так, что в тот момент нашему институту было сложно оплачивать эту линию связи, вплоть до того, чтобы отказаться от нее. В это время я был на Космическом конгрессе в Вашингтоне и все дни, проведенные там, потратил на то, чтобы найти помощь со стороны знакомых. Я говорил, что сеть, линия связи - это последнее, что удерживает молодежь в ИКИ, если это прервать, стимулов не будет, и когда вы приедете, на месте Института будет пустыня. Все сочувственно кивали, но поддержки я ни у кого так и не нашел. Тогда я пришел к своему товарищу Джиму Грину из NASA, которого я называю "отцом российского космического интернета" и говорю: "В следующий раз, когда ты приедешь в Россию, ИКИ уже не будет, останутся одни стены и пенсионеры". Он ничего не сказал, молча встал, оделся и поехал в штаб-квартиру. На следующий день звонит мне в гостиницу и говорит: "Приходи, есть хорошие новости". А в то время в Америке, как, впрочем, и сейчас, спецслужбы работали хорошо, и когда я с кем-то на переговорах поднимал вопрос об интернете, мне давали понять, что говорить об этом они не могут. И вот когда я приехал, Джим мне говорит: "Ты знаешь, я тут в штаб-квартире нашел человека, который готов взяться за решение этой проблемы". Через месяц (это было в начале сентября) я снова приезжаю в Вашингтон и встречаюсь с этим человеком - Тони Виласенором, который в то время был руководителем научных сетей NASA - NSI. Он сказал, что попробует взяться за эту проблему. С финансами трудностей не было, у NASA всегда был большой бюджет, главное было - получить разрешение. Разрешение мы получали полтора года. Было очень много интересных документов, которые я подписывал, например, документ о том, что я даю согласие на то, что американские пехотинцы в любой момент могут ворваться в Институт, проверить, как мы используем оборудование и т.д. В итоге через полтора года мы получили официальное разрешение COCOM-a на вынос сюда интернета.
— Можете вспомнить, какой это был год?
По-моему, это был 1993 год. Это было первое и последнее разрешение: первое потому, что мы первые это начали, а последнее потому, что через месяц COCOM просто исчез. Нам это разрешение дали, и в итоге мы получили здесь в Институте конец канала 256 Кб/с. По тем временам это был очень большой канал, не в каждом университете в Америке был такой. Мы его делали не только для себя, но и для нескольких наших партнеров.
— А кто был среди Ваших партнеров?
У нас было пять-шесть постоянных партнеров, среди них ИПМ (Институт прикладной математики), ИМБП (Институт медико-биологических проблем), ЦУП (Центр управления полетов), Звездный городок, ИЗМИРАН (Институт земного магнетизма ионосферы и распространения радиоволн). И мы сразу столкнулись с проблемой оборудования (не канального - это мы умели делать, проблемы возникли с инфраструктурой в самих институтах). Например, в ИМБП в то время нечего было подключать к ротору, просто не было компьютера. Надо сказать, что наши иностранные партнеры всегда удивлялись тому, что каждый уважаемый человек приезжает на Запад и говорит: "Дайте мне канал". Один западный партнер показывал мне рисунок, как была бы испещрена каналами Россия, если бы они выполняли все наши просьбы.
— А как шло развитие коммерческой и некоммерческой линий у нас в стране?
Развитие шло не здесь, а в Америке. Вы знаете, что долгое время компьютерные сети были прерогативой науки. Появление коммерческих сетей связано с конкретным именем - это вице-президент Альберт Гор. Гор, большой поклонник IT-технологий, был настроен на то, чтобы развить коммерческий интернет. Сделал он это очень просто, заморозив финансирование научного интернета в Америке. Но науку трудно задавить, и потом позже все это возобновилось "под новым соусом". Но вначале это привело к оттоку кадров из научного интернета в компании, появились первые коммерческие монстры типа Sprint и т.д.
— Потом Россия просто переняла этот опыт?
Да, в России все повторялось. Что было там, то появлялось и здесь.
— Расскажите, пожалуйста, о каких-нибудь проектах ИКИ, которые институт осуществляет в последнее время с использованием научных сетей?
Поскольку мы давно все это начали, наша работа уже просто не мыслится без использования компьютерных сетей. Более того, это не только mail - мы очень давно прошли этот период - а все серьезные проекты. Наши ученые уже 10 лет назад забыли о том, что такое магнитная лента, через которую раньше шел весь обмен информацией. Сегодня маленькие и большие потоки информации идут по сетям, каналы работают хорошо. Сейчас мы осуществляем проект "Интеграл" (европейская лаборатория, запущенная российской ракетой). Есть центры обработки данных в Швейцарии (в Берне) и в ИКИ. Отличий в использовании специалисты не видят. За эти годы мы попробовали все применения интернета - мыслимые и немыслимые, что-то пошло, что-то не пошло. Ну, например, семинар. Как люди, близкие к науке, мы с самого начала пытались использовать компьютерные сети для проведения виртуальных семинаров. Раньше это не шло из-за технических недостатков. Но последние 3-4 года у меня действует семинар, который использует примитивные технологии: записывается текст докладчика, его материал в Power Point, который после помещается на сайт. Сейчас на сайте уже довольно много докладов. Могу сказать, что лично я серьезные работы могу воспринять только через этот сайт, поскольку во время семинара хороший доклад понять и оценить иногда просто не успеваешь, зато дома в спокойной обстановке можно зайти на сайт и не спеша все это осмысливать. Это уже не игрушки, не PR о семинаре, а реальная научная работа, не привязанная к конкретному географическому месту.
— В рамках ИКИ была создана сеть RSSI, объединяющая научные центры, которые занимаются космическими исследованиями. Как она создавалась, и какие центры объединяются сетью сейчас?
Сеть RSSI (Russian Space Science Internet. - прим. М.Т.) - это некоммерческая информационная компьютерная сеть, она объединяет на добровольной основе известные во всем мире академические организации, научно-исследовательские центры и институты, медицинские учреждения, учебные и образовательные организации, библиотеки.
— Вы курировали коммерческую сеть Spacenet. Она существует до сих пор?
По-моему, да. Это одна из тех сетей, которые выросли "на костях" RSSI, типа сети "Комбелга", "Ростелеком" и других.
— Вы являетесь заместителем председателя Координационного совета Ассоциации RELARN. На что направлена работа сети сегодня?
Она занимается своими очень хорошими задачами, объединяет, координирует.
— Вы также входите в Координационную группу, созданную для администрирования домена RU. За последнее время что-то принципиально изменилось в работе группы?
В последние годы большой интерес к этому проявили наши регулирующие органы. Например, Министерство связи, и я думаю, что это правильно. Такие задачи - это, конечно, их работа. Адресные пространства, администрирование, правила должны быть в ведомстве регулирующих органов.
— А интернет-регулирование, вокруг которого ведутся жаркие дискуссии в СМИ, на Ваш взгляд, должно быть?
Если иметь в виду интернет-регулирование по-китайски, то надо просто взять и зарегистрироваться, и без разрешения ты интернетом пользоваться не можешь. И это специфика государства, общества.
— Как Вы думаете, российское общество осознало роль и значение компьютерных сетей?
Я думаю, что научное сообщество, конечно, осознало, но серьезного развития интернета у нас нет. Это связано с тем обществом, в котором мы живем: какое общество - такое и сообщество. Ясно, что какое-то время наш интернет будет очень грязным. Есть простой принцип - "ломать - не строить". Ломки, вирусы, спам - это все просто, а вот создать что-то - уже сложнее. Должно пройти время.
— А сколько времени, на Ваш взгляд, должно пройти?
Пройдет лет десять, родится какая-нибудь сеть нового поколения "Internet 2" или что-то подобное, которая, с одной стороны, будет связана с паблик-интернетом, а с другой, будет иметь ведомственный характер. Когда удастся это разграничить, тогда и будет дан новый толчок для развития.
— В свое время интернет вышел из науки. Почему его создателями были именно ученые-физики?
Деятельность ученых-физиков всегда по определению была интернациональна. А для того, чтобы общаться в сетях, нужен был английский. И количество людей, знающих английский язык, среди физиков было больше, чем среди представителей других наук. А в принципе то, что именно физики создали интернет, к самой науке физике отношения не имеет.
— Что еще могут дать научные сети обществу?
Ученые во всем мире получают намного меньше денег, чем в промышленности. Но наука живет, развивается. Возникает вопрос - почему? Потому что нормальное общество, цивилизация, начиная с древних времен, уже не может развиваться без вот такого сообщества людей, небольшого в процентном отношении, но которое может себе позволить свободно думать. Наука нужна сама по себе для развития общества. Точно также сети - одно из необходимых направлений технологического развития науки, в недрах которого рождаются ресурсные IT-технологии. И, естественно, они помогают в поиске, будь то поиск человека или внеземной галактики.
— В целом, Ваши прогнозы интернету в России положительны?
Да, конечно. Это вопрос времени: где-то чиновники более понятливые, где-то менее, кто-то правильно делает реформы, кто-то неправильно. Я всегда говорю, что начальники приходят и уходят, а люди остаются. И раз этот процесс объективен, то рано или поздно он свою дорогу найдет.
— А специалистов в области IT у нас достаточно, как Вы считаете?
Да. Хороших специалистов не хватает во всех областях, но IT в этом смысле находятся в более выгодном положении, чем другие отрасли науки. Информационные технологии более живые, они ближе стоят к востребованности, в том числе и коммерческой, поэтому молодые люди туда идут с большим удовольствием, чем в какой-нибудь другой вид науки.
← Мушер · Оглавление · Платонов →
Копия страницы http://www.fid.ru/projects/book/Nazirov/. Оригинал не отвечает, а Internet Archive доступен не всегда — поэтому текст лежит здесь. Снимок, из которого взята копия